На развалинах проигравшего «холодную войну» СССР Россия утвердилась как региональная держава, что в современном мире означает положение автономной провинции. Максимум, о чем сейчас реально можно говорить, — это о сохранении Россией широкой автономии. Для этого у нас как раз достаточно ресурсов: запасы нефти и газа, ядерное оружие, выгодное геополитическое положение, заставляющее те же США всерьез страшиться нашего стратегического альянса с еще более автономной провинцией — Китаем.

Мне могут возразить, что «суверенитет» и «автономия» — это только разные слова, а суть состоит в одном и том же: в сохранении и защите «независимости», «самостоятельности», «самобытности». Это так и не так. Автономия — это ограниченная самостоятельность, обращенная в первую очередь внутрь, в то время как суверенитет обращен и внутрь, и вовне. Кроме того, в нашей политической риторике понятие «суверенитет» очень часто ассоциируют не с «национальным государством», а с «империей» (в традиционном смысле), даже если последнее слово не произносится. И иногда о суверенитете рассуждают только потому, что по какой-то причине стесняются или боятся сказать об империи. Это такой скрытый синоним. И есть еще мнение, что по-настоящему суверенен только тот, кто может нарушить чужой суверенитет. Дескать, чем мы хуже Америки?

На деле это оборачивается внешнеполитическими акциями, призванными продемонстрировать: «да, не хуже». Эти акции поглощают массу времени, сил и средств, но не приносят стране никаких или почти никаких выгод, а то и прямо ей вредят. Если настоящая империя могла себе позволить нести «бремя белого человека» и ввязываться в авантюры, то автономия должна тщательно взвешивать, как и зачем она куда-то вкладывается или влезает.

Это вовсе не значит, что России не нужна внешняя политика, что мы должны сдать свое ядерное оружие, отказаться от выстраивания стратегического партнерства с теми же Китаем, Индией, Ираном, бросить оставшихся союзников и клиентов в СНГ и так далее. Но заниматься делами иностранными следует при четком осознании приоритета дел внутренних.

Россия больше не империя. Единственное, что мы можем и обязаны делать, — это отстаивать и укреплять свою автономию. Автономию политическую, экономическую, интеллектуальную, культурную, военную, чтобы меньше пострадать в тот момент, когда начнет рушиться очередная империя.

2

Понятие политического режима было введено как антитеза формальным определениям государства и форм правления, его эвристический потенциал состоит в более-менее адекватном раскрытии реального механизма властвования в противоположность нормативным и доктринальным описаниям. В современных учебниках пишут, что режимы бывают демократическими и недемократическими (авторитарными, тоталитарными).

В Европе, а затем и во всем мире мейнстримом стало устройство государства-нации как республики (реже — конституционной монархии) на принципах либеральной демократии (конституционализм, парламентаризм, разделение властей, гражданские и политические свободы, плюрализм и пр.), разработанных философами-просвещенцами. Следование этим принципам носит нередко формальный характер. Фарид Закария в своей книге «Будущее свободы» (2003) выделяет собственно либеральные демократии (политические режимы стран Запада), либеральные автократии (режимы, насаждающие либеральные порядки нелиберальными методами, — Чили при Пиночете, Тайвань при Чан Кайши и его преемниках) и нелиберальные демократии (режимы, использующие либеральные и демократические институты для легитимации нелиберальных практик — чавесовская Венесуэла).

Все известные альтернативы либерально-демократическим республикам — советские, социалистические и народные республики, исламская республика Хомейни и прочее — по принципам своей организации так или иначе также восходят к идеям Просвещения. Например, СССР имел конституцию, а в Иране параллельно с системой «валяет-е факих» (верховной власти шиитского духовенства) конституционно закреплено разделение властей. В «либерально-демократическом смысле» это, разумеется, никакие не демократии. Ни по форме, ни по содержанию.

Но что такое «демократия» ? Если заглянуть в первоисточники, то обнаружится, что Платон, Аристотель, Полибий и другие под демократией понимали «правление большинства», то есть управление государством напрямую народным собранием и через широкое народное представительство. Такая система, как известно, работала, да и то с перебоями, только в отдельных античных городах-государствах, например, в Афинах и Фивах. Их опыт учит, что демократия возможна только при нескольких условиях: а) ограниченность территории (в пределах города-государства); б) относительно небольшая численность населения; в) минимальные — в допустимых для общества пределах — цензовые ограничения пассивного и активного избирательного права (в Афинах политическими правами обладали примерно 50 тысяч проживавших в этом полисе мужчин); г) наличие у свободных граждан времени для участия в политической деятельности, что обеспечивалось рабовладением; д) незначительное социальное неравенство.

Демократия — это мак-симально совершенная «симфония» народа и власти. Звучит очень красиво, но в жизни легко оборачивается господством толпы, которая, по словам Плутарха, «того, кто ей потакает, влечет к гибели вместе с собой, а того, кто не хочет ей угождать, обрекает на гибель еще раньше». В истории тех же Афин мы не найдем ни одного сколько-нибудь заслуженного политика или полководца, кроме Перикла, который не был бы осужден на изгнание или казнь. Опыт тех же Афин показывает, что именно из демократии нередко вырастали самые жестокие тирании.

При увеличении территории, численности населения, дифференциации социальной структуры прямое народное правление невозможно, поэтому невозможна демократия. Институты народного представительства, дополнявшие народное правление при демократии, сами по себе в лучшем случае могут обеспечить только участие народа в принятии решений, да и то формальное.

В связи с этим вызывает восхищение то, как легко и непринужденно многие авторы использовали и используют слово «демократия» для описания заведомо и явно недемократических конструкций. Макс Вебер с концепцией «плебисцитарной демократии», теоретики «элитной демократии» (Йозеф Шумпетер, Роберт Даль, Сеймур Липсет, Джованни Сартори), Гильермо О’Доннел со своей «делегативной демократией» и прочие открыто утверждали, что «демократия» на самом деле означает не правление народа, а правление от имени народа, право на которое приобретается на выборах. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, сколь авторитетно в гуманитарных науках имя того же Вебера, как велики его заслуги, но утверждаю, что он и многие другие подменяют понятия.

Нигде и никогда, кроме как в античной Греции, прецедентов демократии не существовало, по крайней мере, в последовательно разработанном виде. Все республики, которые создавались в последующие эпохи, начиная от итальянских и германских торговых республик и заканчивая современными республиками, все монархии, которые «ограничивались», предполагали «правление немногих», то есть олигархию. За столетия отработано множество технологий отбора, обновления «немногих» и удержания ими власти: если упрощенно, движение шло по траектории от аристократии через плутократию к меритократии. Как заметил Павел Святенков в своей «Масонерии», если бы мы смогли предоставить древнему философу возможность изучить современные демократии, он решил бы, что перед ним олигархии. «Либеральная демократия» есть в античном понимании олигархия. Олигархиями, разумеется, являются и закариевские «нелиберальные демократии» и «либеральные автократии». Все альтернативные формы республик — советская, исламская и прочие — тоже на практике функционировали и функционируют как олигархии, пусть и с партократической или теократической спецификой.

3

Кто такие «олигархи»? Сразу нужно сказать, что правящие «немногие» в разные эпохи и в разных государствах отличаются друг от друга довольно существенно. Сравнивая, например, Красса, Болингброка, Рокфеллера и Суслова, мы сможем сформулировать только самое общее определение. Олигарх — это тот, у кого есть власть в государстве; этим он отличается от всех остальных, у кого власти нет, или она не распространяется на уровень государства. Современного олигарха обычно характеризует: а) обладание подконтрольной крупной собственностью (частной, государственной, смешанной), то есть материальными или интеллектуальными ресурсами либо властными полномочиями, позволяющими эту собственность перераспределять или хотя бы самостоятельно включаться в передел; б) формальное или неформальное участие в управлении государством; в) представительство в публичном пространстве, возможно и опосредованное (через медиа, политические и общественные объединения и прочее). То есть олигархами по факту являются высшие чиновники, крупные капиталисты, топ-менеджеры корпораций, партийные лидеры. Очевидно, что понятие «элита» применительно к политическому режиму должно рассматриваться как совокупность олигархата и его клиентел, в первую очередь менеджерской, интеллектуальной, силовой и прочей обслуги.

Понятие олигархии со времен Аристотеля и Полибия (описывавших ее как выродившуюся аристократию) обычно употребляется в негативном контексте. Часто презюмируется, что олигархи отчуждены от народа, даже враждебны ему, то есть их власть «антинародна», «антинациональна». Но в действительности примеров «патриотических» олигархий (то есть действовавших как в собственных интересах, так и в интересах остальных) в истории множество — начиная от Спарты, Карфагена и Рима.

«Либеральные демократии» последовательнее других маскировали свою олигархическую сущность за счет предоставления народу, гражданам максимальных свобод, снятия большинства цензов избирательного права и политического плюрализма. Когда я пишу «маскировали», я имею в виду не только циничный расчет заморочить стремительно увеличивающиеся массы ради удержания своего господства, как утверждалось в марксистских учебниках; многие западные и незападные олигархи, несомненно, были искренними либералами, прогрессистами, социалистами и верили в необходимость соответствующих реформ. Другие тоже маскировали (фашисты, нацисты, даже какие-нибудь «красные кхмеры»), но менее последовательно и успешно. В этой связи будет правильно разделить олигархии на либеральные и нелиберальные — «авторитарные», «тоталитарные».

Скажем несколько слов и об автократии. Подобно тому, как в современном мире на уровне государств невозможно «правление большинства», так и практически невозможно «правление одного». Бруней султана Хаджи Хассанала Болкиаха — это экзотика. Более того, и в прежние эпохи, и во времена Платона и Аристотеля, и даже задолго до них существовали государства по форме правления монархические, тиранические, а по форме политического режима — олигархические. Фараоны, базилевсы, султаны, короли и т.п. были монархами, автократами, но управление их государствами реально осуществлялось сложными элитными структурами, находящимися с «первым лицом» в отношениях взаимозависимости. Реальная концентрация всей власти в руках правителя-автократа, как и демократия, возможна только в очень компактных государствах или государствах, в которых сохраняются значительные пережитки аграрной эпохи.

В самом общем смысле можно выделить три формы олигархии: консенсусная, соревновательная и конфликтная для описаний постсоветских реалий. Олигархат может быть добровольно или принудительно консолидирован вокруг фигуры правителя (правителей), который выступает в роли либо «арбитра» (полномочен разрешать споры между олигархами), либо «шерифа» (полномочен также наказывать «нарушителей конвенции»), либо «царя» (полномочен также формулировать правила и идеологию для олигархата). Олигархат может быть разделен на группировки и коалиции, соперничающие за контроль над властью и собственностью. Олигархат может быть расколот, и группировки могут находиться в состоянии открытой конфронтации, вплоть до вооруженных столкновений. Эталонный пример — древний Рим, классическое олигархическое государство, со времени установления республики в 509 году до н.э. несколько столетий гармонично балансировавшее между соревновательной и консенсусной олигархией. В промежуток между II веком до н.э. и I веком н.э. Рим неоднократно скатывался к конфликтной олигархии, пока, наконец, Август не умирил государство. СССР в 1920 — начале 1930-х годов был соревновательной олигархией, группировки коммунистических вождей боролись за власть и возможность реализовать свою версию «советского проекта», но к 1934 году Сталин путем сложных комбинаций и интриг сумел стать консолидирующей фигурой, а в последующие годы большинство проигравших были уничтожены. В похожей ситуации Мао Цзэдун со своими соратниками в 1966 году устроил в Китае «культурную революцию» и так далее.

Все дискуссии на Западе о так называемом «кризисе демократии в современном мире» на самом деле ведутся о форматах этого самого прикрытия. Достаточно ли уже «демократии», надо еще добавить или пора уже сокращать? Экспортировать ли ее в страны и регионы, чуждые либеральной традиции, или «пусть расцветают сто цветов»? Всеобщее распространение левацких идей в XIX–XX веках, так или иначе сводящихся к растворению элиты в обществе, к его унификации, не прошло бесследно. Разумеется, «простым народным людям» никто власть не отдал, но им предоставили столько формальных прав, демократические ценности так сакрализировали и распропагандировали, власть имущие настолько привыкли апеллировать к общественному мнению, провоцировать и использовать его, что возникла реальная угроза того, что тот же Аристотель называл «охлократией».

Либеральных авторов вроде Ричарда Пайпса или уже цитировавшегося Закарии пугает открытие, что чем больше демократии, тем меньше свободы. Они начинают перечитывать либералов XVIII–XIX веков, чье олигархическое сознание не было замутнено левацкими стереотипами (Берка, Мэдисона и других), и обнаруживают предупреждения: демократия может подорвать свободу. Впрочем, те сами всего лишь внимательно читали древних греков.

Можно понять тех авторов, которые пытаются искать формулу «правильной олигархии», скрывая ее за синонимами «республики» (Закария) или «соборности» (Вадим Балытников). Надо только отдавать себе отчет в том, что эффективность режима, в конечном счете, определяется не институтами, а практиками, качество которых зависит и от институтов, и от «конкретно-исторических» условий, и от состояния человеческого материала. Древний Рим или Великий Новгород в разные периоды своей истории давали образцы как выдающейся эффективности, так и разложения и позора.

Демократия невозможна, автократия — редчайшая редкость. Олигархия не есть лучшее, просто в абсолютном большинстве случаев только она и возможна. Можно обсуждать только ее «параметры»: консенсусная она будет или соревновательная, «либеральная» или нелиберальная. Народ, «демос» был и останется не субъектом, а объектом. Это не хорошо и не плохо, это так есть.

4

«Партия революции» на уровне своих лидеров и идеологов осознает необходимость предлагать себя как левый проект. Власть дает народу достаточно поводов для недовольства (монетизация льгот, новый Жилищный кодекс, рост коммунальных тарифов и прочее) и грех не поэксплуатировать социальную тематику. Хотя пожарными бюджетными вливаниями и правкой монетизационного закона удалось сбить пламя так называемой «седой революции», очевидно, что из тлеющих углей, особенно при должной сноровке, можно вполне раздуть хороший «пожар направленного действия». В левую повестку дня также отлично укладываются заигрывания с «малыми национализмами» (доктрина права нации на самоопределение — левая), адвокатство сепаратистских вылазок на Кавказе и в Поволжье и просто любых протестных выступлений там — начиная от митингов и погромов (в Черкесске, Беслане, Назрани, Уфе) и заканчивая партизанско-террористической войной «сынов Ичкерии». Разумеется, единства нет и не будет, и тот же Рогозин никогда не выйдет на митинг в поддержку чеченских террористов, а Касьянов, если его оппозиционность будет расти и крепнуть, не станет рассуждать о «природной ренте» и так далее. Но это не отменяет общего понимания, что «чем хуже — тем лучше» , а если это «хуже» требует, в частности, бередить раны пенсионерских бюджетов, то так тому и быть.

Верхушка «партии революции» объединена ненавистью к Путину и его версии консенсусной олигархии, это общеизвестно. Но какова их собственная позитивная программа, то есть что они на самом деле хотят делать, когда прогонят «кровавого чекиста»? Не «социальное государство» же... Из публичных заявлений и интервью, а главным образом из личных бесед выясняется, что хотят они, конечно же, соревновательную олигархию, которую выдают за «демократию». Мейнстримом является идеализация порядков 1990-х годов. Это такой «бурбоновский комплекс» — ничего не забыли и ничему не научились, причем ему подвержены даже коммунисты, которым вроде бы положено больше тосковать по советским временам. Значительно меньшая часть «революционеров» признает, что то время было «не без недостатков», но сейчас стало «сильно хуже». Соответственно, нужна либо полная реставрация, либо реставрация с некоторой последующей модернизацией. Очень условно это можно назвать «проектом Березовского» и «проектом Ходорковского». Очевидные общие элементы проектов — восстановление прав олигархов свободно инвестировать в политические кампании (партийные, региональные), иметь автономное лобби в парламенте, неограниченно приобретать должности в органах исполнительной власти, контролировать электронные СМИ и так далее.

Хотя на самом деле, окажись президентом России Березовский или Ходорковский, не говоря уже о Чубайсе, в отношении остальных олигархов они вели бы себя (или пытались вести) точно так же, как и Путин, пусть с какими-то стилистическими отличиями.

Воспоминания о времени, когда свобода одного олигарха была ограничена только свободой другого олигарха, не может не греть душу бывших хозяев жизни, ныне оказавшихся кто в отставке, кто в эмиграции, а кто и в тюрьме, и их верной обслуги, которой тогда жилось и сытнее, и веселее. Логично, что в этот стан тянутся и отставные депозитарии «путинской хартии» или тот же Рогозин, который выбрался из политической поденщины и стал лидером федеральной партии только благодаря Кремлю и более никому. Одни хотят вернуть потерянное («отобранное» — как им хочется верить), а другие ищут лучшей доли и приключений.

На самом деле с самого начала 1990-х годов постсоветский олигархат и элита в целом, страшась собственного народа, анархии, осознавая собственную неадекватность, понимая, что их свобода вредит им же самим, мечтала если не о «царе», то хотя бы о «шерифе». Если в 1993 году Ельцина поддерживала только часть элиты, то в 1996 году — большинство. Но он исполнил только половину возложенной на себя задачи — санкционировал передел власти и собственности, но не смог выступить ни «царем», ни «шерифом», то есть не легитимировал предварительные итоги передела, не гарантировал стабильности. И сразу после дефолта 1998 года активизировался поиск «настоящего царя». О большом «свободолюбии» наших олигархов красноречиво свидетельствует тот факт, что в 1999 году практически все они участвовали в кампаниях Лужкова-Примакова или «семейного» Кремля и «престолонаследника» Путина. Могли ли они не понимать, что «настоящий царь» вольностей терпеть не станет? Предположим, кто-то не понимал или недопонимал, кто-то недооценивал Путина, но неужели те же Гусинский с Ходорковским, поддерживавшие ОВР, не отдавали себе отчет, кто такой Примаков, а тем более — Лужков? Поверить в «массовый» олигархический идиотизм невозможно. Как минимум, «здоровая часть» олигархата понимала, что ради своего же блага нужно избрать «царя» и отдать ему часть своей власти, а если придется, то и собственности.

Идея «демократии», кстати, годится не только для внутреннего, но и для ограниченного внешнего пользования. Часть «пушечного мяса», «пехоты», особенно молодежь, охотно покупается на само это слово. И им невдомек, что как бы они сами ни понимали «демократию», в случае победы она обернется правом кого-нибудь из политиков объявить, что он «вернул России свободу». А дальше — см. подшивки российских газет за 1990-е годы и современную украинскую прессу, там все написано.

5

И, наконец, самый важный аспект. Россия — часть глобального мира, но при этом автономная по отношению к империи, как и большинство незападных стран и регионов (но не настолько автономная, как Китай или Индия, и не «мятежная», как Иран или Сирия). Совершенно логично, что империя пытается всячески сокращать нашу автономию: навязывает собственные политические стандарты, скрупулезно отслеживает отступления от них, проводит идеологическую и культурную экспансию, поддерживает дезинтеграционные процессы, добивается минимизации российского влияния на другие провинции. Именно этим во многом объясняется участие многочисленных западных акторов в «революции роз», «оранжевой революции», а также киргизских событиях, которые даже не все симпатизанты готовы объявлять «революцией».

Соответственно, любая «революция» на постсоветском пространстве сокращает автономию и «страны проведения», и России, а «революционеры», каких бы западнических или «патриотических» взглядов они официально не придерживались, выступают проводниками «деавтономизации» (или «десуверенизации» для тех, кто верит, что суверенитет существует). Цена, которую надо заплатить за поддержку претензий на власть, — отказ от части автономии. Очевидно, что Шеварднадзе, Кучма и Акаев были лояльны вашингтонскому и брюссельскому «обкомам». И также очевидно, что Саакашвили и Ющенко лояльны и послушны в еще большей степени, таким же будет и преемник Акаева. Путин тоже лоялен. Поэтому любой претендент на лидерство в российской «партии революции», то есть на роли «антиПутина» обязан убедить, что будет еще более лоялен, что Россия при нем будет менее автономна.

Сейчас многие «революционеры», начиная с бывших олигархов и заканчивая юными жуликами, обивают пороги посольств, резидентур и офисов всевозможных «демократизаторских» фондов, заваливают их своими «бизнес-планами» и «концепциями». Они понимают, что если «заграница» не поможет, то их дело не победит.

Некоторые наивные «революционеры» верят, что можно воспользоваться зарубежным ресурсом ради захвата власти, а потом, как выражался Петр Великий, «повернуться задом». Это разговоры в пользу бедных. Давно прошли те времена, когда Елизавета Петровна или Екатерина Алексеевна могли использовать ресурс иностранных держав при организации «дворцовых переворотов» и после коронации простить тем, кому должны.

Итак, чтобы восстановить «демократию», то есть соревновательную олигархию, нужна «революция», а она возможна только при внешней поддержке, которая покупается гарантиями отказа от части российской автономии.

И власть, и «революционеры» отдают себе отчет, что в глобальном олигархате им отведено довольно скромное место. Некоторым российским капиталистам позволили купить крупные активы на Западе, Абрамович играется с Chelsea и яхтами, но никакой власти там им никто не дает и давать не собирается, власть они имеют только в России.

Поэтому, несмотря на то, что степень патриотизма нашего олигархата преувеличивать ни в коем случае нельзя (хотя среди них встречаются идейные патриоты и антизападники), значительная его часть считает, что необходимо пытаться защитить автономию («суверенитет») России, то есть по факту свое право относительно свободно господствовать на территории бывшей РСФСР.

Что же до рядовых членов «партии стабильности», то им придется принимать на чистую веру лозунги борьбы за защиту «суверенитета» или, понимая, что олигархи в первую очередь защищают свою власть и собственность, презюмировать «совпадение интересов». Антиреволюционеры не хотят «бархатной революции», а тем более настоящей революции, они хорошо знают, чем все это закончилось в Сербии, Грузии и на Украине? Прекрасно. Правые, консерваторы, антизападники готовы лечь костьми, но не допустить здесь «международного протектората»? Отлично. «Потребителей стабильности» напугали бишкекские погромы, им больно даже представить себе разгромленную IKEA или любимую продуктовую лавку рядом с домом? Очень хорошо.

Предвижу вопрос: уверен ли я сам в том, что те, кто за «суверенитет», действительно будут последовательно защищать российскую автономию? Отвечу честно: не уверен. Нынешняя власть нетверда и неуспешна, она многое растранжирила и сдала и может прогнуться еще больше.

Но, во-первых, те, кто предлагает себя взамен, уж точно будут еще более нетвердыми и неуспешными. И уж точно сдадут все, что можно и нельзя, причем радостно и с песнями. Можно всерьез поверить в то, что Касьянов, Рогозин или Рыжков — «спасители России»?

Во-вторых, как это ни сомнительно, есть все же небольшая надежда на позитивную эволюцию власти. Идеи сильнее людей, даже самый отпетый циник хочет послужить какой-то идее. В последние годы буквально на глазах происходит как перекрашивание, так и перевоспитание отдельных олигархов (на многих положительно повлияла религия, в частности, православие). «И в “Яре” слушать стал не Окуджаву, Краснознаменный Соколовский хор» . И если не случится никакая «бархатная революция», возможно, что дальнейшая ротация олигархата (этот процесс идет постоянно) по качественному параметру будет представлять собой разбавление бессовестных «детей 1990-х» пусть умеренными, пусть «просвещенными», пусть прагматичными патриотами. А уж что может вырасти под ними лет через пять-десять...

Только бы не скатиться.