Политические элиты долгое время настаивали на объединении Европы. Пока всем было выгодно, граждане были довольны. До сих пор легитимность проекта обеспечивалась его последствиями. Но 25 европейским странам предстоит борьба по вопросам распределения, которую подобная легитимация не остановит. Граждане недовольны формой бюрократического контроля, и население доброжелательно настроенных к Европе стран-членов начинает менять свое отношение к ней. Тандем Франции и Германии распался и больше не определяет направление дальнейшего развития.

В этой ситуации французское правительство решилось провести референдум по Конституции. Как немец, разочарованный малодушием своих политиков, я завидую Франции. Французская Республика по-прежнему сохраняет демократические традиции и не хочет от них отказываться. Выбор Конституции происходит в обстановке поляризации мнений и призывов к французам сказать четкое «да» или «нет». Поэтому нас вполне могло бы устроить многостороннее обсуждение, которое ведется в доходящей до нас французской прессе, если бы не одно «но». Те из нас, кто наблюдает за Францией со стороны, знают, что наша Конституция может потерпеть провал во время французского голосования.

Точно так же французы зависят от голосования англичан, поляков, чехов и всех остальных. Хотя обычно люди самостоятельно принимают решение относительно своей конституции, европейская Конституция должна получить поддержку 25 народов, а не общей воли европейских граждан. Ибо до сих пор не существует европейского публичного пространства, общего круга тем для обсуждения и его самого. Каждое голосование происходит в пределах публичной сферы одной страны. Такая асимметрия опасна, потому что приоритет национальных проблем, если речь идет о правительстве Ширака, может помешать рассмотрению проблем, связанных с принятием или непринятием европейской Конституции. В каждой из наших национальных публичных сфер должны быть отражены «за» и «против» всех остальных наций.

Именно поэтому я считаю необходимым принять участие во французской избирательной кампании. На мой взгляд, левые, которые стремятся обуздать капитализм и сделать его более цивилизованным, со своим «нет» европейской Конституции оказались бы не на той стороне в неподходящее время.

Конечно, есть серьезные основания критиковать направление, в котором развивается объединение Европы. Политическая идея Делора потерпела крах. Европа была интегрирована горизонтально через создание общего рынка и – частично – общей валюты. Без развития экономических интересов для создания политического союза не было бы никаких оснований. Такое развитие событий только усиливает общемировую тенденцию к рыночному дерегулированию. Но ксенофобская идея правых о том, что социально нежелательных последствий отмены границ можно было бы избежать, вернувшись к протекционистским силам национального государства, не только сомнительна с нормативной точки зрения, но и явно нереалистична. Левым необходимо избежать заражения подобными регрессивными настроениями.

Регулирующих возможностей национального государства недостаточно для смягчения двойственных последствий экономической глобализации. То, что сегодня горделиво называют «европейской социальной моделью», может быть сохранено только в том случае, если наряду с рынками будет расти и европейская политическая сила. Часть возможностей политического регулирования, которая будет утрачена на национальном уровне, может быть возвращена только на европейском уровне. Сегодня страны-члены ЕС укрепляют сотрудничество в вопросах правосудия, уголовного права и иммиграции. Решительное занятие левыми просвещенной позиции в отношении европейской политики может привести к более согласованным действиям в вопросах налогообложения и экономической политики.

По крайней мере, теперь европейская Конституция создает для этого необходимые условия. Она позволит Европейскому союзу действовать и после расширения на восток. Европе, состоящей из 25 стран, приходится согласовывать интересы в соответствии с процедурой, установленной в Ницце, поскольку в свое время Европа, состоявшая из 15 стран, не смогла принять политическую конституцию. Если такое положение сохранится после непринятия проекта Конституции, ЕС, конечно, не станет неуправляемым. Но произойдет откат к неподвижности и нерешительности, который будет только на руку неолибералам. Они уже добились своей цели с Маастрихтским соглашением.

Левые, выступающие против неолиберального экономического режима, не должны ограничиваться только Европой. Проведение социал-демократической – в самом широком смысле этого слова – альтернативы правящему консенсусу в Вашингтоне будет возможно только в том случае, если Европейский союз получит возможность действовать не только в своих внутренних, но и в международных делах. Чтобы противостоять гегемонистскому либерализму, который всеми средствами, включая – в случае необходимости – и военные, готов распространять свободные выборы и свободный рынок, необходимо научиться говорить на языке внешней политики одним голосом.

Буш – один из тех, кого порадовало бы непринятие европейской Конституции, которая позволила бы Европе выработать общую внешнюю и оборонную политику, обладающую достаточной мягкой силой для борьбы с неоконсервативным представлением о мировом порядке, в том числе и в Соединенных Штатах. В наших общих интересах развивать ООН и международное право в политически установленное мировое сообщество без мирового правительства. Нам необходимо прийти к юридическому оформлению международных отношений прежде, чем другие мировые державы получат возможность повторить силовую политику правительства Буша в нарушение международного законодательства.

Мы можем ответить на эти вызовы и перевернуть мир только наступательным образом, укрепив Европу, а не играя на понятных опасениях людей в популистской манере. Вынужденное объединение «нет» левых с реакционным «нет» правых трагично, так как оно покоится на иллюзорном представлении левых о том, что «нет» Франции способно побудить другие страны-члены к возобновлению обсуждения европейской конституции. В этой идее содержится двойная ошибка.

С точки зрения всех остальных стран, французское «нет» имеет вполне определенное значение. После окончания Второй мировой войны Франция великодушно пошла на восстановление дружественных отношений с Германией. Тем самым она положила начало объединению Европы. И Франция постоянно давала новые импульсы к этому объединению. Если теперь, в этот решающий момент Франция свернет с прежнего пути, во всей Европе наступит глубокая депрессия.

На мой взгляд, это практически неизбежно. Франция – это не Великобритания. Если бы референдум по Конституции потерпел в ней провал, чего, я надеюсь, не произойдет, то большинство стран, скорее всего, восприняло бы это как вызов. Их ответом на «нет» Конституции в стране, которая всегда колебалась, вполне могло бы стать утверждение «тем больше оснований для принятия Конституции!» Но «нет» во Франции надолго привело бы к параличу Европы, потому что оно стало бы знаком для всех остальных европейских стран и покачнуло бы неустойчивый баланс мнений в пользу противников Европы – националистов и приверженцев суверенитета всех мастей. И это было бы на руку неолибералам, у которых представление о европейской Конституции ограничивается существующей экономической Конституцией.

Выступающие против Конституции левые наивно полагают, что можно заново начать ее обсуждение. Поэтому невероятная коалиция французских противников принятия Конституции включает также некоторых сторонников Европы, которые считают, что необходима еще бóльшая политическая интеграция. И в этом состоит вторая иллюзия: если бы французское голосование привело к новому обсуждению, победителями бы оказались те, кто считает, что компромисс по Конституции заходит слишком далеко. В результате это приведет к дальнейшему укреплению межправительственных отношений, а не европейских институтов.

Я не оставляю надежды, что французские левые будут верны себе и что и в этом случае возобладает разум, а не чувства.