«Героя нашли?» - спрашивает юзер ljucia в ЖЖ-сообществе zriteli s nami. Ответа нет: фестиваль «Новая драма-2005» завершен, зрители остались по ту сторону рампы со своими вопросами и сомнениями, идеологи и практики новодрамовского движения подводят итоги и готовят перегруппировку сил.

Скромное обаяние мейнстрима

Маленькое пояснение для тех, кто не зависает часами в интернете: ЖЖ расшифровывается как «Живой журнал», это своеобразный публичный дневник эпохи всемирной сети, открытый для любого пользователя, или, как называют себя интернетчики, юзера. Иногда авторы «Живых журналов» объединяются по интересам - и возникает коммьюнити «Новая драма», по интенсивности общения и оперативности обмена информацией превосходящее любые театральные и околотеатральные СМИ.

Организаторы фестиваля решили установить прямой диалог между зрителями и создателями Новой драмы, организовав подобное сообщество, где каждый, имеющий доступ в интернет, мог задать любой вопрос драматургу, режиссеру или театральному критику.

Привлечение новых технологий – отличительная черта «Новой драмы – 2005». Так же, как и расклеенные по Москве зеленые афиши с фестивальным слоганом «Ищу героя». «Раскрутка», «подсветка» - эти слова, характерные для описания процесса продвижения коммерческого продукта к потребителю, приходили на ум едва ли каждому, кто мог наблюдать за тем, как пересекаются интересы фестиваля и масс-медиа. Иные из критиков заговорили о том, что «гламур крепчал», что «Новая драма» стала «модным событием в жизни города», что фестиваль «вышел из андерграунда и перешел в мейнстрим». Реакция драматургов, да отчасти и организаторов была неожиданно нервной: подозрение в том, что движение обуржуазилось, показалось, по меньшей мере, обидным, а по сути – неверным.

Отбросив эмоции, можно констатировать: очередной период внедрения Новой драмы в официальный театр завершился. На раннем этапе рекрутировались отдельные фигуры, с которыми были связаны надежды на обновление театрального языка и театральной практики – Евгений Гришковец, Кирилл Серебренников, Нина Чусова, братья Пресняковы, Василий Сигарев (список можно продолжать; суть не в именах, а в тенденции). Репертуарный театр привечал их и подлаживал под себя; можно спорить о художественной ценности перехода в мейнстрим, но нельзя не заметить, что ни новые спектакли, ни новые пьесы тех, кто выбрал этот путь, больше не называют «революционными». Само по себе оно не хорошо и не плохо – просто «если хочешь быть майором, то в сенате не служи».

Сегодня востребован сам бренд «Новая драма». В первую очередь, продюсерами – им по природе положено чуять, какого рода зрелища будут давать кассу завтра. Ради будущего успеха можно и рискнуть, вложившись в заведомо неприбыльное, по сегодняшним меркам, предприятие. А главное – вокруг Новой драмы появился нестойкий, сомнительный и манкий аромат – пряноватый аромат моды.

Три года фестиваль оставался «событием в себе». Да, были публикации в прессе (по большей части, язвительные). Да были репортажи в телевизионных новостях (преимущественно по каналу «Культура»), свой зритель, своя атмосфера. Круг авторов, сложившихся вокруг Новой драмы, со стороны напоминал большую семью – люди дружили, участвовали в общих проектах, помогали друг другу, что не так-то часто бывает в подобных тусовках. Все это сохранилось и, даст Бог, сохранится, но нельзя не считаться с тем, что и сам фестиваль, и драматургическое движение входят в тот мир, который можно назвать хоть «гламуром», хоть «нуаром», «хоть скромным обаянием понятно кого».

Это пока еще не очень заметно, если всматриваться в лица новодрамовской публики или вслушиваться в традиционные утренние дискуссии «кофе с драматургами». Запас новодрамовской прочности, испытанный на нонконформизм, еще велик, да и провокативности хватит надолго. Но время торопит: как говорят в народе, понесли ботинки Митю. И если Олег Зинцов («Ведомости» 5 октября 2005), вероятно, по инерции продолжает писать о Новой драме, «упрямо, но не слишком убедительно делающей вид, что жить правильно только в культурном подполье», то остальные критики уже готовятся к грядущему переезду новодрамовцев из подвала в бельэтаж. «Фестиваль как-то деликатно открестился от маргинальности и развернулся к зрителю не просто лицом, а лицом зазывающим», - отмечает Полина Игнатова (Газета.ру, 1 октября 2005). «Новая драма постепенно завоевывает нормальный репертуарный театр, становится явлением обыденным и той почвой, из которой могут впоследствии произрасти выдающиеся художники, а могут и не произрасти. Главное, что поле вспахано, разрыхлено, удобрено общим вниманием», - прогнозирует Алена Солнцева (Время Новостей, 3 октября 2005). Осторожнее всех в прогнозах Алена Карась: «границы «новой драмы» до сих пор не определены» (Эксперт, 3 октября 2005)

Однако смутно обозначенная территория актуального драматургического искусства больше не является зоной, свободной от акул капитализма. Для Новой драмы открываются новые возможности и одновременно появляются новые барьеры, обойти которые будет ничуть не проще, чем безнадежно консервативные установки «театра с колоннами». Какая-то часть пьес, прежде не имевших никаких шансов быть принятыми к постановке в репертуарных театрах, найдет свою счастливую сценическую судьбу. Кому-то из молодых режиссеров и актеров предложат работу на престижных площадках. СМИ заговорят о влиянии Новой драмы на общественную жизнь – точнее, на ту сферу публичных интересов, которая называется у нас общественной жизнью. При этом останутся и свои табуированные темы, и свои персоны нон-грата, не вписывающиеся в формат.

Рано или поздно произойдет неизбежное – разделение на коммерчески успешную и андеграундную составляющие. Точнее, появится иной андеграунд, обогащенный опытом общения с продюсерами, наученный основам пиара, битый на внутренних разборках со вчерашними единомышленниками. Вполне вероятно, что это не будут два жестко конфронтационных лагеря: одни и те же люди смогут успешно играть на разных полях. Главное, чтобы сохранилась дружественная конкуренция, пример которой дала нынешняя «Новая драма»: в фестивальной афише были спектакли двух основных московских театров, где ставят современных авторов – Центра драматургии и режиссуры и Театра.doc, и новой площадки, с которой связывают большие ожидания – театра «Практика».

Можно ли сегодня предположить, где пройдет водораздел, отделяющий две театральных модели, связанных кровным родством с нынешней Новой драмой? Последний фестиваль, кажется, дал основание для таких прогнозов.

Национальные особенности выбора лауреатов

Выбор любого жюри любого фестиваля - предмет спекуляций и критики. Бесспорным, пожалуй было решение самого первого фестиваля «Новой драмы-2002» («Облом-офф» и «Пластилин»), во всех остальных случаях оставалось пространство для частного несогласия. Нынешний фестиваль - не исключение. У каждого, вероятно, мог быть свой лауреатский список, в том числе, и у нас (причем не обязательно - одинаковый).

Тем не менее, решение жюри вполне укладывается в рамки определенной тенденции.

Практически все обозреватели, откликнувшиеся на «Новую драму» отмечали, что в этом году была очень сильна зарубежная часть программы. Финская «Коккола» (Драматический театр,Темпере), исландский «Дрейф» (театр «Вестурпорт», Рейкьявик) или литовский «Маяк» (Театр драмы, Каунас) – в каждом из этих спектаклей возникало напряжение между внешним пространством жизни – карнавально-игровым, как у финнов или сурово-брутальным, как у исландцев, и внутренним состоянием героев.

Единственный стопроцентно социальный спектакль «Шахта» (Театр драмы, Вальжбих, Польша) публика разругала как старомодный и скучный, хотя создатели честно попытались создать образ выморочного, выпавшего из цивилизации города, жители которого, утратив утешительные мифы социализма, не нашли себе ни другой реальности, ни в других иллюзий. Возможно, нам просто не хватает того болезненного опыта, что есть у наших соседей на Украине: «Киев и Горловка не понимают друг друга намного больше, чем Варшава и Вальбжих. И преодолевать это непонимание, засыпать эту пропасть нужно с огромным тактом и любовью… Для этого нужно и желание выработать общую национальную память, которая у нас должна быть не только в исторических мифах, не только в сверкании сабель, не только в замках и крепостях, но и в этих печальных шахтах и в этих уставших людях...» (Виталий Портников. Октябрь. Вальбжих. - Зеркало недели, 2005, №39,).

Наверное, именно разность национальных моделей – как прошлого, так и настоящего – объясняет тот факт, что ни один из зарубежных спектаклей не получил фестивальной награды, за исключением «Дрейфа», удостоенного спецприза жюри. И в этом тоже отличительная особенность нынешнего этапа Новой драмы: и организаторы, и оценщики, а в значительной степени - часть зрителей и критиков настроились на злободневность, на хирургическую операцию «по живому», без наркоза – лишь бы вскрыть гнойник полуправды и умолчаний, лишь бы не упустить ни одной болезненной темы. «Россия, наши дни» - эта ремарка, словно пароль, открывала авторам пьес путь к успеху.

Впрочем, и здесь обозначилась разность в оценках жюри и публики. Приз зрительских симпатий достался «Скольящей Люче» Лауры-Синтии Черняускайте (режиссер Владимир Скворцов, Центр и драматургии и режиссуры) – спектаклю напевному и пронзительному, где за условно-прибалтийскими реалиями встает история современной пары, которая может жить хоть в Риге, хоть в Москве, хоть в любом губернском городе. Отчуждение и непредсказуемость встреч, холод и тоска по любви – в «Люче» избыток открытых эмоций, а еще есть страх, боль и сладость смерти. Почти всякий раз спектакль заканчивается десятиминутными овациями, так что приз – лишь формальное признание того, что выбор зрителей сделан.

Жюри отметило Гран-при «Бытие № 2» Ивана Вырыпаева (режиссер Виктор Рыжаков). Пьеса вызвала бурную реакцию в драматургической среде еще до постановки, спектакль, отмеченный многими зарубежными премиями, не мог остаться без приза на главном российском фестивале Новой драмы. «Бытие», встреченное не столь однозначно, как «Кислород», ломает устоявшиеся представления – как и о чем можно говорить со сцены, создавая модель сегодняшнего расщепленного сознания, попавшего в зазор между богоборчеством и богоискательством. Онтологический клип – так, пожалуй, можно определить это зрелище. Счастье (и одновременно беда!) в том, что у Вырыпаева и Рыжакова нет прямых последователей, а для перехода из артхауза в мейнстрим нужно увеличение тиража. Создателям «Кислорода» и «Бытия» это пока не грозит.

Точно так же едва ли кому-то из молодых драматургов удастся органично заимствовать приемы Вячеслава Дурненкова, автора «Mutter» - по мнению жюри, лучшей пьесы фестиваля. Фантасмагорию обыденного умеют воссоздавать в текстах многие авторы, но только у тольяттинского драматургического цеха есть свой фирменный почерк. Космос и социалка, риторика и бормотания, простодушные герои с двойным и даже тройным дном – пьесы Дурненкова (и те, что он написал один, и созданные в соавторстве с братом Михаилом) насыщены сценичностью. В ближайшем будущем на сцене театра «Практика» будут поставлены его «Три действия по четырем картинам». Это, судя по всему, только начало реального продвижения текстов Дурненкова на столичную сцену (предыдущий мхатовский опыт с «Культурным слоем»/«Последним днем лета» трудно считать удачей, а успешная постановка Алексеем Левинским «Голубого вагона» критикой и публикой в целом осталась незамеченной).

Для многих стало неожиданностью решение жюри присудить награду за лучшую мужскую роль Кириллу Плетневу (спектакль «Фантомные боли» Василия Сигарева, Театр.doc). Критик Марина Зайонц на подведении итогов фестиваля говорила, что спектакль не имеет к пьесе никакого отношения, что налицо эксплуатация приемов, использованных в других ДОКовских постановках: «выработался стиль – и это страшно опасно». На наш взгляд, расхождение между авторской и режиссерской позицией в данном случае – великое благо. Вместо псевдо-значительной притчи, полной самой дурной достоевщины, режиссер Ирина Керученко выстроила очень жесткую, предельно реалистичную историю. Главный герой принимает единственно верное мужское решение – жалея безумную женщину, пришедшую в вагончик, где живут сторожа, он бросается в драку, как в последний бой. В Дмитрии, которого играет Кирилл Плетнев есть настоящая, природная сила, самовлюбленность, эгоизм и в то же время – интуитивное понимание добра и зла, готовность в решающий миг встретить вызов и ответить на него, не рефлексируя, а жестко и напористо.

Такого героя искали, но не могли найти участники утренних фестивальных дискуссий. Самый утешительный вывод – современный герой не персонифицирован, он разложен на многие составляющие, на многие голоса – вряд ли утешит и публику, и продюсеров. Предельные «проклятые» вопросы трудно, если вообще возможно решать, не имея перед глазами четко очерченного образа, который можно взять за образец или вести с ним заочные споры. Эпоха нравственного релятивизма заканчивается; формула «и то, и другое» или «ни то, ни другое» уже мало кого устраивает. Кто быстрее предложит пример для подражания – не схоластического условного героя, не выращенного в колбе гомункулуса определенной окраски, либеральной или патриотической, а личность, понимающую свою роль в мире и готовую бороться за право эту роль играть – тот и завоюет признание зрителей. Коммерческое искусство с такой задачей явно не справляется; голоса авторов Новой драмы только-только начинают набирать силу, и здесь важно не сорваться, не сфальшивить, но и не приглушить свою песню.

Судя по итогам конкурса, приоритеты отданы уже известным, проверенным именам. Так что, скорей всего, именно они будут в первую очередь искушаемы духом мейнстрима. Что касается облика нового андеграунда, то эскизные варианты его можно было обнаружить во внеконкурсной программе.

Говорить правду, только правду и ничего кроме правды!

Фестивалю «Новая драма-2005» предшествовал семинар драматургов в Ясной Поляне. Пять дней они провели в толстовских местах, беседуя с тенью Льва Николаевича, проецируя на современность темы толстовской драматургии. С семинара все его участники вернулись в состоянии эйфории, каждый драматург привез с собой по новому проекту, некоторые были представлены в спецпрограмме Новой драмы.

Организаторы попытались и фестивалю придать толстовский профиль. Каждый раздел спецпрограммы был привязан к той или иной толстовской теме, в программке ей соответствовала цитата из Льва Николаевича.

Удалась ли эта культурная игра? Пожалуй, не вполне. К концу фестиваля имя яснополянского старца почти не упоминалась, участники дискуссий к толстовским идеям и произведениям не апеллировали.

В то же время, тема «правды» и «срывания всех и всяческих масок» проводилась на фестивале с истовостью позднего Толстого, Толстого-идеолога. В эпиграф ее можно было бы вынести цитату, правда, не Льва Николаевича, а его предшественника, Михаила Юрьевича Лермонтова. И звучала бы она так: «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал».

Действительно, кинопрограмма, представленная недавно созданным при Театре.doc Кинотеатром.doc (руководители Михаил Синев и Виктор Федосеев), в значительной части посвящена чеченской войне. В коллективном сборнике пьес «Путин.doc. Девять революционных пьес» (издатель Андрей Мальгин, Kolonna Publications), чеченская тема так или иначе затронута в половине пьес.

В спектаклях, показах и читках спецпрограммы наибольший резонанс, а у некоторых - шок, вызвали дважды показанный спектакль «Сентябрь.doc» (пьеса Елены Греминой, режиссер Михаил Угаров, Театр.doc) и проведенная Русланом Маликовым моночитка пьесы Артема Северского и Анны Кармановой «Мы, вы, они...». Пьесы, вполне укладывающиеся в формат документальной, если угодно, довербатимной пьесы, бьют наотмашь главным оружием своего жанра - документальной достоверностью происходящего.

В «Сентябре» наибольшее впечатление производят три момента.

Рассказы о шахидах – мифотворчество по образцу советских фильмов о Великой Отечественной: «Навстречу им вышел Майрбек, раненный с кинжалом в руке. И, прежде чем его уложили автоматной очередью, он зарубил троих человек. Все это было рассказано русским генералом, который, подняв белый флаг, с отрядом своих подчиненных принес Майрбека к муджахедам. Он вернул его кинжал и произнес следующие слова: «Если у вас есть в каждом отряде хотя бы один такой человек, вы выиграете эту войну».

Инструкция для будущих заложников, которую произносит, захлебываясь от ужаса, страха и отвращения один из персонажей: «Ваша жизнь уже кончилась. Сразу же теряйте лицо и становитесь невменяемым. Отпустите все эмоции сразу - только не делайте то, что от вас хотят - и убивайте, калечьте ублюдков, создавайте хаос. Думайте о том, чтобы умереть. Вцепитесь зубами в нос, в ухо, в горло, если дотянетесь».

И гениально исполненная актрисой Марьяной Черенковой песня чеченской девушки – о том, как ее храбрец похитил мальчика, был ранен, но ускакал от погони, как он продаст мальчика в Дагестане, а она перевяжет рану своему храбрецу, и будут они жить-поживать.

Ни один из текстов (скачанных из интернета сразу после бесланской трагедии в сентябре 2004-го) не играется – их просто выносят к зрителю, как реальность, о которой большинство зрителей предпочитает не думать.

Другую правду предлагают авторы пьесы «Мы, вы, они…» Артем Северский и Анна Карманова. Война в школе – не на жизнь, а на смерть – между русскими и кавказцами, кровь, мат, поножовщина и бессилие старших защитить своих детей. Пьесу поспешили назвать «фашистской»: «видна отчаянная спекуляция «на горячем», способная только подлить масла в огонь, если текст востребуют» («Новая газета», 6 октября 2005). Критиков, похоже, более всего беспокоит не «спекулятивность» и присутствующая в пьесе «одна-единственная точка зрения». Ведь предельно тоталитарная, не признающая другого взгляда на мир авторская позиция хотя бы тех же братьев Пресняковых принимается как должное. Но допустить в театр героев-националистов, героев «крови и почвы» - этого либерально-охранительное общественное мнение позволить никак не может. Хотя... Во вполне респектабельной «Афише» Лев Данилкин пишет про пьесу: «Авторы плевать хотели на политкорректность; и мало таких пронзительных вещей литературе, как эти монологи детей, которым попробуй не поверить; не надо быть скинхедом, чтобы понимать, что эта школа – модель страны и общества, закрывающего глаза на другой геноцид, который в самом разгаре» (Афиша, 5 октября 2005).

Еще один драматург, которому при его всей популярности не стать героем «глянца» и «гламура» - Максим Курочкин. Вне конкурса прошла читка его новой пьесы «Лунопат» - о писателе-демиурге и создаваемых им мирах. Писателю приходится платить по счету, счет несоразмерно велик. После представления пьесы становится ясно, почему почти все постановки Курочкина (за исключением разве что «Трансфера» в Центре драматургии и режиссуры) вызывают жестокое разочарование – Курочкина трудно поставить адекватно тексту. Его театр слишком гротесков, слишком фантастичен, его сатира пугает даже самых независимых режиссеров. В самом деле, скажите, с какой сцены мог бы прозвучать такой диалог:

«ЧИЖЕВСКИЙ. Допускаю. Но это не повод лизать тебе жопу. Ты знаешь, что в этом мире слабых людей обижают? Тем, кто не нужен, не перезванивают? Ты знаешь, что «Севпромзерноовощ» купили с постыдным нарушением процедуры открытого аукциона? Ты знаешь, что режиссер Мартынов спит с артистками, а ролей им не дает?

МОВЬЕР. Нехорошо.

ЧИЖЕВСКИЙ. Нехорошо! Плохо. А ты знаешь, что в этом, твоим бредом созданном мире, есть лживые газеты, продажные телевизионные ведущие, мелкий мстительный тролль, управляющий огромным, несправедливым государством…

МОВЬЕР. Кто конкретно, фамилия?

ЧИЖЕВСКИЙ. Буш.

МОВЬЕР. Буш?

ЧИЖЕВСКИЙ. Буш. А ты что подумал?»

Вертикали и горизонтали новой драмы

Одна из основных претензий к фестивалю - отсутствие новых текстов и имен. Сказать, что их не было, нельзя. Многочисленные драматургические конкурсы в Москве, Тольятти, Екатеринбурге, Новосибирске, а теперь - и в Минске открывают новые имена (белорус Константин Стешик, москвичи Анна Федорова, Вера Копылова и другие). Заново открываются авторы, ранее замеченные «Любимовкой» (тольяттинка Кира Малинина и москвич Александр Павлов, например). Совершенно необъяснимо отсутствие в основной и специальной программах фестиваля, возможно, главного драматургического явления последних двух лет - тольяттинца Юрия Клавдиева.

Отчасти это связано с тем, что в минувшем году не проводился фестиваль молодой драматургии «Любимовка». В каком-то смысле пауза в его проведении мотивирована - задачу первооткрытия имен и текстов взяли на себя уже названные фестивали. В то же время, в уже налаженном механизме «открытие авторов - их широкая презентация» возникли сбои.

Отчасти отсутствие новых имен объясняется уже отмеченным переходом фестиваля «Новая драма» в сферу мейнстрима. Успешное продвижение товара на рынке предполагает работу с ограниченным кругом уже раскрученных имен.

Еще одна возможная причина - идеологизация фестиваля, наметившаяся в последние годы, крен в сторону социальности вместо прежнего принципа «пусть цветет тысяча цветов».

Наконец, на наших глазах складывается своеобразная «вертикаль власти» в новой драме. Самый успешный театральный продюсер современной России Эдуард Бояков расстался со своим детищем – «Золотой маской» - и всю энергию обратил на современную драматургию. Если раньше он был соучредителем фестиваля «Новая драма», то практически одновременно с фестивалем открылся театр современной драматургии «Практика», в котором Боякова является художественным руководителем.

«Практика» в силу финансовых, менеджерских, пиаровских и прочих возможностей становится претендентом на роль главного театра страны, в котором ставятся произведения нынешних авторов. В этом случае весь процесс создания спектаклей по современным пьесам - от отбора до постановки и фестивального проката - подпадает под контроль одного человека. И в самой такой схеме (независимо от личности этого человека) заложена угроза превращения новой драмы в прислужницу большого и успешного рыночного проекта.

Противовесом такому развитию событий могли бы стать появление нового андеграунда и возникновение новых альтернативных площадок. В дружественной конкуренции с «Практикой» может работать старейшая из новодрамовских площадок - Центр драматургии и режиссуры под руководством Алексея Казанцева и Михаила Рощина. Но для этого им, вероятно, потребуется прививка радикализма. Оплотом андеграунда мог бы стать (в который раз) Театр.doc под руководством Елены Греминой и Михаила Угарова, далеко не исчерпавший свой нонконформистский ресурс.

Но нужны и новые площадки - причем не обязательно театральные, но и литературные, музыкальные, клубные и т.д. Нужен выход за пределы театрального пространства.

Михаил Угаров в ЖЖ «Новой драмы» вместо ответов на критически выпады в адрес фестиваля написал: «СДЕЛАЙТЕ СНАЧАЛА ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, а потом раскрывайте варежку!».

Наверное, это и есть программа существования новой драмы действий на ближайший период.